USDКурс вырос 1.9789
EURКурс вырос 2.122
Юлия Хадневич | 29 марта 2013

Станислав Ботоногов:

Станиславу Ботоногову 29 лет. Он окончил Институт современных знаний им. А.М. Широкова. Параллельно учился в магистратуре Domus Academy (Италия) и стажировался в трех дизайн–студиях Милана. Диплом ИСЗ защитил с рекомендацией к приему в Белорусский Союз Дизайнеров, но так до него и не дошел, решив работать на себя. А затем и вовсе уехал в Бангладеш.

Станислав рассказал что стоит за емким понятием Made in Italy и чего не достает белорусскому фэшн–бизнесу ..?

Вековой опыт частного предпринимательства

Надпись Made in Italy уже давно считается знаком качества. Да и сама страна для многих – модный бренд. Как же в Италии функционирует фэшн–бизнес?

«Главная особенность итальянской индустрии моды – традиции цехового мастерства, – рассказывает Станислав. – В стране множество мелких фабрик, специализирующихся на каком–то узком сегменте, например, обработке шерсти викуньи. Часто история основания этих мини–производств исчисляется 200, а то и 500 лет. Уникальные ноу–хау, которыми владеют такие фабрики сейчас, – результат многовекового опыта и традиции работы на себя. То, что называют entrepreneurship. Отсюда высокая мотивация владельцев и сотрудников. На этом и базируется успешность бренда Made in Italy. То, за счет чего итальянцы конкурирует с Азией.

Во время учебы в Италии я был на таком предприятии. Оно находилось в деревне, жители которой занимаются сельским хозяйством или работают на этой фабрике. Предприятие сотрудничает с марками первого эшелона моды. Для Armani, одного из многих своих клиентов, фабрика разрабатывает … 450 образцов тканей. То есть на фактически деревенском предприятии работают сотрудники, способные проанализировать идеи заказчика такого уровня, правильно подобрать цветовые гаммы и предвосхитить общие тенденции рынка на несколько сезонов вперед… Из этих 450 образцов клиент выбирает 30–40 экземпляров, которые производятся в определенном метраже. Больше всего меня поразил факт, что метраж может быть и 10 метров. В Беларуси сложно произвести что–либо в количестве меньше 200 образцов. А в Италии готовы сделать и 10 метров ткани. Да, это сложно и дорого, но услышать отказ очень сложно».

– Со стороны государства имеют место протекционистские меры, подобные нашим?

– Нет, в Италии понимают, что протекционизм – это чистой воды популизм, который лишь тормозит развитие. В Италии и Франции производство одежды – важная составляющая экспорта и налогов. Поэтому для стимулирования производителей здесь существует фактически «министерство моды»: Национальная палата моды Camera Nazionale della Moda Italiana. Она изучает моду с точки зрения науки и одновременно регламентирует вопросы законодательства, налогообложения, мониторит бизнес, информирует, например, об уникальных мастерских внутри Италии. Палата проводит тренинги, семинары с местными и зарубежными специалистами, содействует в получении кредита на открытие бизнеса, освобождает дизайнеров от уплаты налогов в первые годы работы. При ее поручительстве можно арендовать цех… И это все касается любых бизнес–инициатив в сфере моды. Такой подход облегчает процесс становления начинающих компаний, а уже состоявшиеся информирует, что творится вокруг.

– Что собой представляют швейные предприятия? С чего начинается создание коллекции?

– Главная особенность, что практически все они – частные. Что касается коллекций, то все зависит от финансов и креативной мощи компании. Бренды уровня Armani заказывают ткани за 3 года до появления коллекции в магазине. Компании помельче – за 1,5 года. Масс–маркет бренды сначала исследуют, что целесообразно производить. И речь не о подиумных коллекциях: сразу после показа неизвестно, что «выстрелит». Поэтому сначала шьют то, что уже хорошо продается, попутно прогнозируя «хиты» нового сезона. Главное – поймать «волну», что обеспечивает наибольшую прибыль. Но для этого нужен очень быстрый цикл производства.

Молодые дизайнеры выпускают небольшие коллекции, которые выставляют в шоу–румах, где их покупают владельцы европейских концепт–сторов. У начинающих авторов бывают интересные идеи, но поскольку они пока не известны, одежда стоит недорого. Это интересный вид бизнеса, но несколько специфичный.

Гламур vs. логистика

По мнению Станислава, основная проблема модной индустрии Беларуси – повторение опыта Москвы, потому что «там это работает». Но такая система не имеет ничего общего с тем, как налажен фэшн–бизнес в Западной Европе.

«После распада СССР наши страны переживали огромный голод идей в моде… – поясняет свою мысль Станислав. – Девяностые – безумные годы: бизнес был криминализирован, о создании чего–то долговременного речь не шла. В то же время гиперважен был имидж. Поэтому «пачками» открывались рестораны, клубы, модельные агентства, проходили фэшн–показы… Но создавалась лишь внешняя оболочка. В результате многие дизайнеры, начинавшие тогда, имеют свои марки. Но бренды не приносят денег и существуют, в основном, за счет спонсорства.

Занимаясь дизайном одежды, первое, с чего следует начинать – это логистика «плюс» скорость производства. Недавно читал интервью с байером из Selfridges. Он сказал, что даже при желании не будет работать с Россией. Хотел бы продавать Nina Donis, но как строить бизнес, если одежда нужна уже в марте, а ее начнут поставлять только в апреле? В Европе и в США система выстраивалась долго, накапливался опыт, и постепенно это выросло в успешно функционирующую систему. А в Москве начали с «гламурного образа». Но он не состоятелен, так как ничем не подкреплен.

{quote-1}

Приведу еще один факт, почему фэшн–бизнес практически отсутствует в России. Gucci, Bvlgari, Bottega Veneta – эти марки зарабатывают миллионы. Но коллекции одежды для них – лишь пиар. Настоящие деньги приносит продажа сумок, обуви и кошельков. Chanel и Dior основной доход получают от продажи сумок и косметики. Причем косметику производят не они сами, а косметические корпорации, которые платят Dior и Chanel процент с продаж. Но производство обуви или сумок в России, Беларуси – это даже звучит смешно. Потому что в Италии этим занимаются столетия. Gucci выросли из мастерской по изготовлению седел. Hermes – из мастерской по обшивке сидений в каретах. Они знают о коже все: как ее шить, выделывать, красить. И их сумки за 3–5 тыс. евро покупают, в отличие от платьев по такой же цене. Потому что сумка – это вещь, которая прослужит 10–15 лет.

Судьба большинства подиумных коллекций – разойтись по стилистам либо быть проданными на заказ (помните эти надписи в журналах: «цена по запросу»?). Еще такие вещи оседают в аутлетах.

Модный бизнес, как и ресторанный, – вообще один из самых сложных и не прогнозируемых. 3 года назад фэшн–бизнес Италии страшно лихорадило. За год до того была экстремально холодная зима, пошел спрос на изделия из меха и овчины. Поэтому в следующем сезоне практически каждая марка выпустила изделия с мехом. И тут – прекрасный европейский климат подарил супер мягкую зиму. Продажи были ничтожными. Изделия распродавались с сумасшедшими скидками: до 70–80 процентов за кашемировое пальто! Падение было колоссальным для итальянской моды».

О целесообразности недель моды

В Беларуси еще одна проблема: нет системы. Есть попытки ее создать, но они не слаженные и не своевременные.

{quote-2}

«Второй момент – дизайнеры. На последние деньги шьют коллекции, а потом не знают, что с ними делать. В московском Центре современной культуры «Гараж» как–то была лекция спикеров из Лондона, которые рассказывали о запуске и управлении собственным фэшн–брендом. Эксперты сказали удивительную вещь для наших дизайнеров: если у вас нет налаженной системы производства в любом масштабе – от 1 до 500–1000 изделий, вы не знаете, где будете их продавать, не общаетесь с шоу–румами, то делать коллекцию – самоубийство. Но именно это и имеет место и у нас, и в Москве. Даже известные московские дизайнеры – на грани банкротства: та же Султанна Французова, Алена Ахмадуллина... Денис Симачев, по сути, живет за счет бара. Хотя вы можете себе представить известного французского дизайнера, который 2 ночи в неделю работает диджеем? Абстрагируясь от того, что ему это нравится».

– Что же вы предлагаете белорусским дизайнерам?

– Не тратить деньги на недели моды. Начинать с самых простых вещей: по примеру той же Zara, участвовать в фэшн–маркетах, делать хорошие сайты и продвигать себя в интернете. И вообще, хорошо подумать: есть ли во всем этом смысл? В Беларуси, в России практически невозможно выйти на приемлемый уровень качества. Здесь невозможно производить прет–а–порте. Дизайнеры могут работать, им это может нравиться, их может любить публика, но это ни во что не выльется.

Когда я жил в Минске, меня часто спрашивали, почему нигде не участвую? А какой в этом смысл? Ну, потрачу я пару тысяч баксов, сошью одежду, потом с большим трудом буду ее продавать, чтобы вернуть хотя бы часть денег…

Правильно начала Анна Цемкало (создатель бренда My happy dress, организатор Central Fashion Market, совладелица шоу–рума CFM на ул. Революционной – прим. авт). Не стала проводить PR–акции, а просто шила хорошие платья. Сначала – довольно простые. Что–то продала, что–то – нет, но больших финансовых потерь не понесла. Проанализировав, что продается быстрее, в следующий раз сделала чуть больше и параллельно организовала модный маркет. В этом смысле Анна – хороший менеджер: знает своих ровесниц и что им нужно. Дизайн – это не имидж, картинка или гламур. Все должно начинаться с ответов на вопросы: что нужно покупателям и как им это дать?

Наши люди в Бангладеш

– У вас разговорный итальянский, свободный французский и профессиональный английский языки. Работать могли в любой из стран–законодательниц моды. Как вас занесло в Бангладеш?

– Я выбирал не страну, а компанию. Raffles Design Institute – это огромная образовательная сеть. У них 36 филиалов в 18 странах мира. Мне предложили эту работу 7 лет назад, по окончании Domus Academy. Тогда отказался: было рано. Полтора года назад полетел в Сингапур, на Филиппины путешествовать – и был покорен регионом! Я вспомнил об интересном предложении и написал им. На родине меня ничего не держало: работа на частной и госфабриках удовлетворения не приносила. Индпошив свадебных мужских костюмов, которым занимался полтора года, был прибыльным (иногда в месяц было по 20 заказов), но сильно изматывал. Я прошел собеседование с эйчаром главного офиса и согласился на вакансию в Дакке – столице Бангладеш.

– А что с творчеством?

– За это время решил подтянуть свой художественный уровень, читаю книги по колористике, формальной композиции…

– Что представляет собой Бангладеш в плане модного бизнеса?

– Здесь отшиваются заказы крупных европейских фабрик. Самые простые вещи – из хлопка и трикотажа. Ввиду того, что здесь – совсем другой климат, местные жители не понимают нашу одежду. Кроме того, ужасно дешевая рабсила: при населении в 144 млн. человек территория – меньше Беларуси. К тому же это мусульманская страна. На самом деле, у меня буквально пара студентов, которые понимают, как нужно работать. Мои студенты – это дети богатых владельцев местных фабрик. Многие унаследуют бизнес от родителей, для чего и получают образование. Так же было в Италии: большинство студентов – китайцы, индийцы, вьетнамцы, корейцы.

В целом, меня привлекает сам регион. Рядом Таиланд, Сингапур, Китай, Япония – перспективы огромны! Динамично развивающийся рынок с огромным размещением иностранного капитала. Здесь уже появляются первые успешные люксовые бренды. Настолько успешные, что их покупает LVMH.

– Китайский уже учите?

– Да, начал пару недель назад.

– В вашем вузе как–то отличается система обучения?

– Она во многом пересекается с тем, чему нас учили в ИСЗ. Только в Беларуси обучение дольше и было много всякой «ерунды», вроде «Идеологии белорусского государства». Дисциплины по дизайну совпадают, но есть важное отличие: менеджменту моды выделен целый факультет. Это очень важная сфера бизнеса, которую действительно надо выделять в отдельный курс.

{quote-3}

– Признаться честно, у меня нет четких целей. Да, я хочу быть дизайнером, иметь свою марку. С другой стороны, я преподаю, немножко управляю своим факультетом. Возможно, скоро сменю компанию и либо займусь контролем производства, либо сорсингом, может быть – дизайном. В целом, я хочу карьерного роста и высокой зарплаты, новых трудностей и препятствий – мне нравится их преодолевать. Хочу пожить в разных странах, может, еще поучусь в магистратуре. Я осознаю свой профессиональный прогресс, и это – не финальная точка. Хочу преодолевать трудности до 40, а может, и 60 лет.



Теги: карьера, люди, дресс-код
Будь в курсе событий
Подпишитесь на наш пятничный дайджест, чтобы не пропустить интересные материалы за неделю